muramur

Вспомнилось.

Январь,1985 год.

Снега тогда выпало невероятное количество, окна первых этажей оторопело выглядывали из-под сугробов. Мы с соседским мальчиком строили крепость, а скорее – рыли катакомбы в этом внезапно случившемся зимнем раю. Посреди какого-то особо заковыристого окопа он вдруг обнял меня и поцеловал в щеку. Давно уж нет того двора, и имя мальчика стерлось из памяти, но ярко помнится ощущение вспыхнувшей под морозным румянцем щеки.

Декабрь,1994 год.

Проводы в армию.

Забыв о повестке вечера, родственники и прочие провожающие пляшут и поют, а мы тихонько сбегаем, никем не замеченные, и до утра гуляем по заснеженным улицам, и неотрывно, до боли целуемся, и я тебя люблю, и я тебя никому не отдам, и я дождусь тебя… И снег, огромные пушистые хлопья в свете фонарей.

Февраль, 2002 год.

Я иду домой с УЗИ, мне только что сказали, что у меня будет красивый, здоровый, самый чудесный на свете …сын.

Я иду через заснеженный парк, одна, с восьмимесячным животом наперевес – и плачу. Оттого, что все восемь месяцев убежденно беседовала с  дочей, оттого, что он есть у меня, мой любимый ребенок, оттого, что так непереносимо красиво вокруг, этот парк, эти сказочно-белые деревья, этот снег, падающий на мои слезы и стекающий по щекам…Я плачу, сын стучит пяткой под ребра, а снег идет, идет.

Ноябрь, 2004 год.

Хмурое небо. Заплаканные лица. «Попрощайся же с ним!» Нет, не буду, я не верю, это не он. Мерзлые комья земли так громко стучат. Невысокий холмик, и заплаканные лица отворачиваются, и молчание уходит. И все уходят. Оставляют тебя одного, в этой замерзшей земле, в этом незнакомом месте.

«Ему же холодно, холодно!» Пойдем-пойдем, уводят, нет, это не истерика, я же даже не плачу, просто ему там холодно, и он один.

Скупые ноябрьские снежинки падают все быстрей, их все больше, и уже скоро тебе не будет так холодно, снег согреет тебя.