Знаешь, когда «плохо», совсем не хочется страдать. Так, как это любишь ты – изящно сползти по стене и пить водку с горла.

Знаешь, когда «плохо» - это ничего, это нормально. Это не беда. Беда – это когда кто-то близкий умер. Или очень болен. А «плохо» - это ничего. Это нормально.

Знаешь, эти твои «творческие фиаско» - это даже не «плохо». Это комично, особенно когда ты так артистично страдаешь и красиво пьешь водку с горла.

Знаешь, «плохо» - это… холодно. «Плохо» - лежать рядом с ним, еще вчера - еще всегда - родным – и мерзнуть. Еще чувствовать всей кожей источаемое им тепло, еще ощущать ворочающуюся в тебе нежность, еще отказываться признать поражение, твое, его, позволяя его ресницам трепетать на твоей щеке, позволяя своим губам касаться его кожи…Еще быть. И знать, чувствовать, что уже нет. Нас – нет.

«Плохо» – это когда еще больно, но уже не очень. Еще жаль, но уже не слишком. Еще вместе, но уже каждый греется своим теплом. Пока бестолково, пытаясь по привычке забраться друг к другу под ключицы, найти этот казавшийся неиссякаемым канал нежности, но канал этот закрыт, а остаточные ласки так скупы, так экономны, остывающие мы бережем свое тепло. И не греют ни ресницы эти, ни губы. И носы холодны, и руки. Холодно, холодно.

Это – «плохо», детка.

А ты, на время выпавший из своего нарядного мирка, задымивший всю кухню изысканно-депрессивным дымом – пей свою водку. Не надо тебе знать про «плохо». И уж подавно – избавь тебя Бог от беды.